– Ну же, ну! – подбадривал его Лэйн. – Да что это с тобой, Джером, вонзи же ей!
– Не может он, понял ты, дерьмак! – выкрикнула в ответ Сара. – Ведь не можешь, а, Джером?
И она засмеялась, зная, что уже ничего не произойдет, – с облегчением, злым и резким смехом, от которого на глазах у нее выступили слезы.
Пораженные ее хохотом, Лэйн и Томми ослабили свою хватку. Джером поднялся, брюки его болтались у самой земли, а сморщенный, печальный пенис беспомощно покачивался, свидетельствуя о поражении. Лицо его скривилось, из глаз к уголкам рта устремились слезы; подтянув брюки, он бегом бросился прочь.
– Давай-давай! Дуй домой и поплачься мамочке! – насмешливо прокричала ему вслед Сара.
Она поправила трусики и поднялась; к спине прилипли комочки влажной земли. Мальчишки испугались, им стало не по себе от ее ярости – совершенно новая, непривычная, она накатывалась на них, подобно тяжелому грузовику, у которого вдруг отказали тормоза.
– А как с этим обстоит у вас двоих? Или тоже боитесь, что ничего не получится? Поэтому-то, наверное, вы и заставили Джерома попробовать первым? Ничего-то вы не сможете, шавки! – Сара оттолкнула Лэйна, гулко шлепнув его ладонью в грудь. – Сосунки!
Развернувшись, она зашагала к домам, а те двое так и остались стоять под деревьями в сгустившихся сумерках.
Издалека доносились крики матерей, зовущих своих детей спать.
Стоя на кухне у раковины, мать Сары промывала фасоль.
– Ты бы лучше занялась уроками, – проговорила она, не повернув головы на звук открывшейся двери. Сара постаралась не хлопнуть ею, не выдать своей злости, своей спешки. Ей вовсе не хотелось, чтобы мать, обернувшись, увидела ее в таком виде.